Василий Хмельницкий — о первых деньгах, «Запорожстали» и банке «Хрещатик»

Интервью с одним из самых закрытых украинских мультимиллионеров
Василий Хмельницкий — о первых деньгах, «Запорожстали» и банке «Хрещатик»
Фото Анна Наконечная для Forbes Украина

Просторный холл, несколько постов охраны, по коридору в ряд – сразу несколько табличек, оповещающих, что за ними находятся приемные народных депутатов разных фракций. Так выглядит офис Киевской инвестиционной группы (КИГ) на ул. Лаврская. Депутатов приютил друг и партнер – основатель КИГ Василий Хмельницкий, главный герой ноябрьского номера журнала Forbes. Сам бизнесмен тоже опытный политик, с 1998 года он не снимает значок народного депутата. Серьезных законопроектов, правда, за это время Василий Иванович не подавал, да и Раду посещает нечасто. Политические амбиции у Хмельницкого отсутствуют, зато бизнесовых – очень много.

В кабинете бизнесмена свободно, уютно, но вид из окна удручающий – старый шинный завод. Хмельницкий готов его выкупить, но пока не сошелся с собственниками в цене. «Просят $250 млн, я максимум могу дать $35-36 млн, и то, только за землю», – оценивает он мозолящий глаза актив.

Хмельницкий родился в Казахстане, где его родители поднимали целину. Когда ему было два года, они вернулись на родину, в городок Ватутино Черкасской области. Там Хмельницкий на тройки-четверки окончил школу, отучился в ПТУ на газосварщика-слесаря, а в Архангельске отслужил в ракетных войсках. Службу в армии он называет пустой тратой времени: «Интеллектуально не вырос ни на каплю, только физически».

За свою 20-летнюю бизнес-деятельность в Украине Хмельницкий и его партнер Андрей Иванов побывали акционерами доброго десятка крупных активов, среди которых – «Запорожсталь», «Киев Хлеб», «Киевэнерго», завод «Росинка». Почти ни разу Хмельницкий не продавал компании с убытком. Сейчас его состояние Forbes оценивает в $333 млн.

В первой части интервью он рассказал о первых шагах в бизнесе, причинах покупки и продажи «Запорожстали» и возможных изменениях среди собственников банка «Хрещатик».

– Свой карьерный путь вы начинали в Ленинграде. Почему выбрали именно этот город?

– Мой старший брат Валерий учился на вечернем в Ленинградском институте советской торговли и работал там в порту. В 1986 году я поехал к нему и устроился на стройку. В этом было три преимущества: строители могли через три года получить ленинградскую прописку; через три года хорошей работы тебе давали коммунальную комнату; ты мог зарабатывать неплохие деньги. Днем работал сварщиком, вечером ходил на занятия в ЛЭТИ (сегодня – Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет. – Forbes).

– Денег хватало?

– Родители не имели возможности мне помогать, и первое время денег не хватало. Поэтому в субботу и воскресенье подрабатывал. Сначала устроился развозить мебель, за выходные мог заработать 15 рублей, а мог вообще ничего. Один раз попал в бригаду, которая развозила пианино. В лифт они не помещались, носили по лестнице, и иногда на девятый этаж. За день семь штук развезли. Получили деньги, поделили,

Один раз попал в бригаду, которая развозила пианино. За день семь штук развезли. Получили деньги, вышло по 4 рубля. Я был такой уставший, что вызвал такси и как раз за эти деньги доехал домой. Тогда я понял, что не всегда тяжелый труд может принести хороший заработок

вышло по 4 рубля. Я был такой уставший, что вызвал такси и как раз за эти деньги доехал домой. Тогда я понял, что не всегда тяжелый труд может принести хороший заработок. Деньги могут достаться легко, а могут не достаться даже с кровью – к этому нужно относиться творчески.

– Вы застали то время, когда начали появляться первые кооперативы?

– В 1987 году СССР начал потихонечку разваливаться, сокращалось производство, стали появляться кооперативы. Первые были в основном строительные, так как они освобождались от налогов. Я это время не поймал, потому что был рабочим. Со стройки ребят начали привлекать на кооперативные работы, мы называли их «халтура» или «шабашка». Одно время красили портовые краны и за два дня получали 120 рублей. Такие деньги мы получали на основной работе за месяц.

– Так вы сколотили свой первый капитал?

– Была показательная история в моей жизни. Нужно было набрать людей на стройку, платили по 25 рублей за день. Как-то прихожу в общежитие, сидят ребята на телефоне, продают пиво. Говорят, на каждой банке можно заработать 50 коп., а банок много. В это время началось биржевое движение. Я говорю, мол, ребята, пошли работать, можно точно 25 рублей в день получить. Они отвечают, что сделка вот-вот состоится, и они станут миллионерами. Прошло полгода. Мне опять понадобились рабочие. Прихожу к ним в общежитие, говорю, что есть работа и плачу 50 рублей в день. А они снова сидят на телефоне, клеят сделку по продаже Toyota. Прошло три года, они там так и сидели. Я уже купил синюю «шестерку» и квартиру. Они смотрели на меня и говорили: «Как тебе повезло!». Это очень жизненная история для меня. Ты, конечно, можешь жить будущим, но ходить на работу и достигать успеха должен сегодня.

– Когда пришла идея заняться бизнесом?

– Мне повезло, что в общежитии на одном этаже со мной жил Саша Варварин – это брат Дмитрия Варварина (основателя концерна «Орими». – Forbes). Он нанимал меня на первичные работы, потом я начал нанимать других, стал прорабом, сбил своих пять бригад. Это можно было назвать первым моим управленческим опытом. Со временем мы с Сашей создали строительный кооператив «Оникс», он стал его председателем, я замом. В 1989 году он познакомил меня с братом. На то время у него была компания «Орими-вуд» – вторая после «Лесэкспорта» по производству и экспорту древесины в Союзе. Дмитрий был очень умный, честный, прагматичный, и наверно, где-то чересчур негибкий. Он убедил нас оставить строительный бизнес и перейти к нему на работу.

– А как вы начали заниматься нефтепродуктами?

– Саша открыл «Орими-оил» и возглавил компанию, а мне предложил быть замдиректора. Кажется, что строительный и нефтяной бизнесы разные, но в менеджменте было не очень сложно. Там мы ремонтировали здания и сооружения, а тут – скважины. В Сургуте мы ремонтировали старые скважины, которые работали по 10 лет и давали около 5 тонн в сутки. Мы купили краны А-50 во Львове и с их помощью увеличивали проходимость до 20 тонн. Денег у них рассчитаться с нами не было – мы брали нефтью, перерабатывали ее на Ангарском НПЗ и продавали в России и Украине.

С Андреем Ивановым я познакомился на совещаниях у Дмитрия Варварина. Дима его пригласил на работу

– Тогда же и открыли офис «Орими» в Киеве?

– Вначале мы продавали нефтепродукты просто компанией «Орими-оил». В 1990-1991 годы, когда бизнес начал развиваться, мы решили открыть в Киеве филиал, он назывался «Данаприс». Так как я из Украины и у меня тут остались связи, курировать филиал поручили мне.

– Чему вас научил Дмитрий Варварин?

– Первое время он приглашал меня к себе на совещания и говорил: «Вася, я буду умные вещи говорить, а ты сиди и слушай». Звучит смешно, но на этих совещаниях я и вырос. Сидишь и понимаешь, как сильные люди принимают решения. Через полгода я начал вставлять пару слов, а через год-два сидел за столом и обсуждал вопросы вместе с ними. Человек может расти, когда он общается с людьми выше себя по интеллекту – это основная ценность. На этих совещаниях я познакомился с Андреем Ивановым. Дима его пригласил на работу.

– Как получилось, что вы ушли от Варварина?

– 1991 год, ГКЧП, я в Сургуте. Тогда у меня мысль зародилась, что пора возвращаться на родину, у меня там родители, брат, друзья. Украинский филиал неплохо развивался, и мы с Ивановым приехали в Киев. Вскоре появились купоны, гиперинфляция и мы пару раз попадали в плохие истории. К примеру, поставили в  мариупольский район две вертушки нефтепродуктов по 2500 тонн каждая. Стоили они как сто машин. В итоге с нами рассчитались через полгода, и на эти деньги мы купили одну машину.

Нужно было хеджировать риски и включить в цепочку экспортную составляющую, которая приносила бы нам валюту. Мы пошли на «Запорожсталь» и ММК Ильича, купили металл, продали его за доллары, поменяли на рубли, за которые покупали нефтепродукты. Тут и началось наше разногласие с головной конторой в Ленинграде. Металл – не их профиля бизнес, они не хотели рисковать. В 1994 году мы за $500 000 выкупили у Варварина долю в киевском филиале и начали работать самостоятельно.

– Потом еще как-то пересекались с ним?

– Да, у нас после этого с Варвариным было еще три-четыре бизнеса, связанных с нефтебазами в Украине. В 1994 году в России началась чековая приватизация, Дима в этом активно участвовал, купил пароходство, порты, предприятия, заводы, и был в этом очень удачливым. Он научил меня работать с ценными бумагами, и когда началась приватизация у нас, мы работали вместе.

Так мы стали акционерами «Черниговнефтепродукта», «Харьковнефтепродукта», «Житомирнефтепродукта». Например, «Харьковнефтепродукт» – это 20 нефтебаз и 170 заправок. Мощная организация, но по факту оказалась не очень эффективной, тогда я еще этого не понимал.

– И в чем была проблема?

– У нас было около 70 нефтебаз и под тысячу заправок. Когда мы их купили – поняли, что без собственного источника нефтепродуктов этот бизнес будет неэффективным. Поэтому решили потихонечку продавать и столкнулись с проблемой. Shell и «Лукойл» не покупали у нас за  $100 000 заправку, а строили рядом свою за $1

До 2008-го мы реально были private-фондом. У нас была стратегия покупать то, на чем можно было получать дополнительную доходность. Приобретали 5-10% предприятий, и западные фонды у нас их выкупали. Доходность была до 100%

млн. Мы спрашиваем: «Почему?». Они отвечают, мол, у вас 20-30 лет на этом месте была советская заправка, есть течи, и это место уже экологически грязное. Более того, все, что у нас есть внутри, им не нужно, так как они будут делать по-новому. И им наша заправка даже за гривну не нужна, потому что страна поднимется на высокий уровень экологической защиты и их за это место съедят. Но мы все-таки продали эти заправки компаниям, которые поставляли нефтепродукты и неплохо заработали.

– После «развода» с Варвариным вам каким-то образом досталась доля в Полтавском алмазном заводе…

– Этот завод мы покупали с Варвариным вместе. Потом часть производства продали американскому инвестфонду NCH. Сейчас у нас 15% акций завода и мы получаем дивиденды – $3000 в год. NCH выкупил у вдовы Варварина его пакет (Дмитрия Варварина убили в 2000 году. – Forbes).

– Киевская инвестиционная группа долгое время работала как инвестиционный фонд…

– До 2008 года мы реально были private-фондом. У нас была стратегия покупать то, на чем можно было бы получать дополнительную доходность. Рост рынка был колоссальным, мы покупали 5-10% предприятий, и западные фонды у нас выкупали их. Доходность была до 100%.

К примеру, в 1997 году у нас было 10% «Белоцерковшина» («Росава»), которые я за $3 млн скупил у населения. Ровно через месяц какой-то западный фонд предложил мне за этот пакет $5 млн. Я уже договорился, но контракт не подписал. Тут звонок другого брокера, предлагает $7 млн. Звоню фонду, извиняюсь, говорю, что продаю дороже. Они согласились купить за $7 млн, и я продал. Потом оказалось, что брокер перепутал, думал, что у меня «Днепрошина», и на этой его ошибке я заработал дополнительно пару миллионов. 

– А неудачных сделок разве не было?

– В 1997 году мы начали покупать акции «Донбассэнерго». Я сначала купил по 10 гривен за акцию и продал за 40 гривен. Потом они поднялись до 60 гривен, а когда упали вдруг до 40 гривен, я начал покупать. Я уже книжки умные прочитал, понял, что, когда падает, нужно покупать. Когда цена упала до 20 гривен, я купил очень много, но роста не было, акции упали до двух гривен. В 1998 году весь наш портфель рухнул. Тогда мы поняли, что нужно заниматься стратегическим бизнесом, покупать контрольные пакеты. Кто управляет предприятием – тот и главный. У нас пока так. Поэтому дальше мы шли только в контрольные пакеты.

– Как вы договаривались с держателями акций, ведь все скупали, конкуренция была высокая?

– Для меня возвращение в Украину было сравнимо с переводом старшеклассника в четвертый класс. Даже если вы были двоечником, то в четвертом окажетесь отличником. В России я прошел хорошую приватизационную школу, а когда приехал в Украину – тут этот процесс только начинался. 

– А с директорами предприятий получалось ладить?

– Сложно было, тогда каждый директор сидел и считал, что он вечный и незаменимый в этом кресле. У нас был 10%-й пакет «Житомирнефтепродукта», остальные акции были распределены между коллективом. Я попросил взять в набсовет одного моего человека, директор отказал. Мол, у меня 90% акций, сидите тихо и ждите дивидендов. Мне этот разговор не понравился, я ответил, что через год буду иметь контрольный пакет. Он рассмеялся мне в лицо. Через год у нас было 50% акций, а у многих членов коллектива, которые продавали мне акции, квартиры в Житомире. Директора уволили.

– Почему вы решили инвестировать в «Запорожсталь»?

Фото Анна Наконечная для Forbes Украина

– Мы, имея российский опыт по приватизации, понимали, что время торговых операций подходит к концу и на предприятие приходят собственники. С «Запорожсталью» мы плотно работали, и когда в 1997 году она вышла на приватизацию, решили выкупать. У населения покупали акции где-то пять лет. Потом выкупили у фондов, которые поучаствовали в аукционах, и ФГИ. В 1999 году последние 9% акций мы купили за $20 млн. Не очень дешево, пришлось занимать у Эдика Шифрина. С прибыли мы ему отдали.

– На «Запорожстали» образовалось три группы собственников. Как так получилось?

– Одновременно выкупали акции, с одной стороны, я с Ивановым, с другой, Эдик Шифрин и Алекс Шнайдер, с третьей – Игорь Дворецкий и Виталий Сацкий. Мы все время проработали с ними на протоколах. Сторона А должна заплатить стороне В такую-то сумму в такой-то срок, и все выполнялось. Простые человеческие отношения. Мы сейчас с Шифриным партнеры в Москве, вместе строим. Бизнес должен заканчиваться так, чтобы мы могли вернуться в партнерство.

Сацкий – производственник, и не вникал в продажи. Когда мы приватизировали завод, то пообещали, что он будет работать, сколько хочет. И когда завод перешел уже в собственность других акционеров, он остался работать. Игорь Дворецкий занимался больше финансами, банком, Эдик – экспортом, а мы приватизацией. Покупали и делили поровну на всех, с прибыли завода начали приобретать металлобазы, коксохим, горно-обогатительные комбинаты. 

– Как вам удалось получить в управление госпакет «Запорожстали»?

– Мы создали «Центр народной экономики» и от его имени подали заявку, тогда это было очень модно. Я просто пришел в Фонд госимущества и рассказал, как могу поднять производство. Фонд посоветовался с правительством, и нам передали «Запорожсталь» в управление.

– Говорят, все было не так просто, и пакет этот вы получили по содействию Людмилы Кучмы…

– Я с ней познакомился четыре года назад. С президентом был знаком, но не очень тесно. Могу сказать, что ни президент, ни его жена никакого отношения к выделению мне пакета «Запорожстали» не имели. Заметьте, у нас в партнерах не было ни одного чиновника, все три группы – бизнесмены. А если бы я этот вопрос пролоббировал, то какой-то пакет был бы еще у кого-то.

– В 2007 году вы с Ивановым продали свои 33% акций «Запорожстали». Почему?

– В 90-х годах было понятно, что начинает подыматься Китай. Он был всегда рынком сбыта и вдруг начал строить металлургические заводы. Это значит, что мы больше не сможем туда продавать. Более того, они строят новые, более эффективные заводы, у них ниже зарплата, дешевле энергетика, и это значит, что они будут продавать металл дешевле на наши рынки сбыта. По большому счету, это тупиковая часть бизнеса, из которой мы решили выйти.

– Свой пакет вы продали оставшимся группам акционеров поровну?

– Продали пропорционально все, что у нас было в «Запорожстали», вместе с ГОКами.

– Сколько получили за свой пакет?

– Свыше $400 млн.

– А сколько всего инвестировали в скупку акций?

– Около $70 млн, но нужно учитывать, что в конце 90-х это были совершенно другие деньги.

– А куда инвестировали полученные средства?

– Куда мы только их не инвестировали! В земельные участки, например. У нас есть 100 га земли в Трускавце, которые мы купили перед кризисом и заплатили около $15 млн. Хотели строить отель. Сейчас за такие деньги я этот участок не продам. Хорошо в то время купили объекты, на которых работаем – «Укрвино», например.

Когда бизнесмен идет в оппозицию, у меня это действие вызывает недоумение. Подсознательно я понимаю, что такой бизнесмен в будущем хочет добиться больше власти

– В 1998 году вы пошли в политику. Зачем?

– Интересный и сложный вопрос. Не готов пока отвечать.

– Скажите тогда, почему перешли из БЮТ в Партию регионов? Вы стараетесь быть с властью, так проще?

– Мы всегда считаемся с властью. Когда бизнесмен идет в оппозицию, у меня это действие вызывает недоумение. Подсознательно я понимаю, что такой бизнесмен в будущем хочет добиться больше власти. Бизнес должен быть отдельно, независимо от политики. Если это было бы возможно, наверное, я не пошел бы в политику. Я про власть стараюсь не говорить плохо. Если хочешь говорить о ней плохо – уходи в оппозицию.

– Для большинства бизнесменов уход в политику – это government relations. Политика помогает бизнесу не в плане каких-то преференций, хотя и это тоже, а скорее в защите бизнеса. Такой себе зонтик от завистников. Какова была ваша цель ухода в политику?

– Вы уже ответили на этот вопрос.

– Писали, что вашу первую предвыборную кампанию в 1998 году финансировал Дмитрий Варварин.

– Мы никогда не брали денег на стороне для своих предвыборных кампаний. Обязательства в политике – это страшная вещь, хуже, чем обязательства по кредиту банка. Человек даст тебе рубль, а захочет получить сто в ответ и пять должностей.

– Были случаи, когда политика вредила вашему бизнесу?

– Следующий вопрос.

– Банкиры говорят, что у вас хорошая кредитная история и даже в кризис все обязательства выполняли. У вас была возможность платить или это вопрос репутации?

– Мы не любим быть кому-то должны. А если уже и заняли, то к заемным средствам относимся лучше, чем к своим. Репутация – это когда ты выбираешь, выгодно тебе это или нет, а добросовестное обслуживание своих кредитов – это у нас в основе.  

– Ваш банковский бизнес начался с «Национальных инвестиций»…

– Мы имели отношение к трем банкам – «Национальные инвестиции», Реал банк в Харькове и «Хрещатик». Первый мы продали менеджерам банка, с которыми сейчас в отличных отношениях, Реал банк продали в прошлом году нашим местным партнерам (после он был перепродан Сергею Курченко. – Forbes). В «Хрещатике» у нас сейчас 37% акций, у Игоря Дворецкого 37% и у КГГА – 25%.

– Есть информация, что скоро могут пройти изменения в составе акционеров банка.

– Мы сейчас на распутье – покупать у Дворецкого его пакет или продать ему свой. Рынок банковский сегодня в очень плохой ситуации.

– В «Хрещатике» у вас есть какие-то льготы за статус акционера и безупречную кредитную историю?

– Нет. В «Хрещатике» у нас есть кредиты под 22-23% годовых в гривне.

– Где вы познакомились с Германом Грефом?

– 10 лет назад в России. Он тогда был министром. Я много чему у него научился. У нас много совпадений – мы оба родились в Казахстане, в одной области, работали оба в Питере, хотя тогда не знали друг друга. Он все время учится, и внедряет новые знания в жизнь. Я тоже все время стараюсь учиться. Он мне всегда новые книги по управлению дарит, и я стараюсь их все прочитать.

– Вам это знакомство помогло наладить контакт со Сбербанком, который в кризис открыл UDP кредитную линию на $135 млн?

– Хорошие отношения с Грефом не дают тебе права получать кредиты в банке. Он очень умный и осторожный человек. В 2007 году был бум на IPO, и мы свою компанию тоже хотели вывести на биржу. У нас были лучшие аналитики, мы заплатили около $5 млн за due diligence, наняли два инвестбанка, тогда наша компания оценивалась в $1,5 млрд.

«Росинку» купили за $20 млн, продали через год инвестору за $62 млн. Кризис внес коррективы, этот стратегический инвестор пришел к нам и предложил обратно выкупить завод за $25 млн. Мы с ними доторговались до $12 млн, купили и опять продали. Получилось, что заработали на «Росинке» дважды

Мы быстро росли, и была необходимость в финансировании, поэтому попросили у Сбербанка $500 млн. Нам согласились дать только $250 млн, а в кризис дали всего $135 млн. Банк взял в залог все, что только можно было, они сами объехали все наши объекты, получили от нас личные гарантии, и отслеживают до копейки, куда пошли их деньги.

– Вам пришлось перевести в Сбербанк все свои счета?

– Мы с удовольствием перевели к ним свои обороты, и это помогает экономить. Они нас так контролируют, что пропадает всякий соблазн взять оборотные деньги и вложить их в какой-то другой бизнес.

– Один из ваших партнеров – нынешний первый замминистра инфраструктуры Константин Ефименко. Как вы с ним познакомились?

– В начале 2000-х мы с Ивановым начали покупать акции Белоцерковского завода «Трибо», собрали 12% и искали пути увеличения пакета. На этой теме и познакомились с молодым, предприимчивым и настойчивым бизнесменом Константином Ефименко. Вместе мы докупили до контрольного пакета, он занялся оперативным управлением, и завод начал показывать колоссальный рост. Потом он выкупил нашу долю за хорошие деньги.

– На этом ваше партнерство не закончилось и вы пошли в «Биофарму».

– По «Биофарме» я ему сам предложил войти в партнерство. Основное, что в бизнесе важно – это люди, а у него есть хватка, он понимает процессы. Это то партнерство, когда ты можешь подписать бумагу и спокойно спать. Человек мотивирован, он эффективный, компромиссный – я люблю такое партнерство.

– Еще один ваш партнер – Вадим Гриб, вы вместе покупали акции «Росинки». С ним как вы сошлись?

– В 2006 году к нам пришел директор завода и предложил продать акции. Актив был интересный, начали скупать. С другой стороны скупал акции Вадим, мы скооперировались. Для нас это была портфельная инвестиция, купили за $20 млн, продали через год стратегическому инвестору за $62 млн.

– Но в 2010 году выкупили все 100% обратно. Почему?

– Кризис внес свои коррективы, и этот стратегический инвестор решил сократить производство и аннулировать это направление. Он пришел к нам и предложил выкупить обратно за $25 млн. Мы с ними доторговались до $12 млн, купили и опять продали. Получилось, что заработали на «Росинке» дважды.

Во второй части интервью с Василием Хмельницким, которая будет опубликована 31 октября, читайте о его строительном бизнесе, непростом партнерстве с киевскими властями и о технопарке Bionic Hill.

Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.
powered by lun.ua
Бизнес
Аэропорт «Борисполь» возглавит сокурсник Петра Порошенко
Экс-замминистра транспорта Павел Рябикин обещает, что будет дружить с «МАУ»
Вагоны за тарифы: почему бизнес не верит «Укрзализныце»
И будут ли все-таки повышены цены на грузоперевозки
Китайский привет: Украина продала госбанк
На покупку финучреждения был всего один претендент
Все материалы раздела
FORBES В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ
Комментариев 13
Войдите, чтобы опубликовать комментарий
руслан Терентьев
руслан Терентьев — 23.11.2013, 02:11

Барыга он и есть барыга. И меня очень удивляют люди, которые могут восхищаться такими людьми. Ну попал человек в струю, все помнят лихие 90-тые, ни один бизнес не мог существовать без криминальной крыши. Обокрал пол государства.... Чем здесь восхищаться. Здесь плакать надо. Это доказывает лишь одно, что в нашей стране законы не работают. Правоохранительные органы не справляются со своей работой или не хотят справятся. Что у нас одна сплошная коррупция. Какое будущее ждет наших детей в этой стране, если обыкновенный газосварщик может творить такие "чудеса".

Zhenya Nezhenaty
Zhenya Nezhenaty — 19.11.2013, 18:37

Очень умный и хваткий бизнесмен. Пахал, развивался – вот и результат. Человек сам себя сделал с нуля – без богатых родителей, без образования в Оксфорде – уже одно только это заслуживает уважения.

Виталий Редькин
Виталий Редькин — 18.11.2013, 12:03

Это называется дикий капитализм, когда самые хитрые, волевые и активные люди не сдерживаются никакими моральными правилами и обычаями. Закон джунглей. Все читали недавнее заявление голландского принца? Эпоха социального государства окончена. Теперь у нас во всем мире «общество личного участия». На простом языке это означает «каждый сам за себя». А люди – не равны по талантам, способностям, жизненной энергии и стартовым возможностям, что бы об этом ни писали идеологи демократического капитализма. Такие люди как Хмельницкий, обладая специфической чуйкой почувствовали наступление «общества личного участия» лет на 15-20 раньше, чем большинство. И стали играть по новым правилам. Только и всего.

Славик Краснов
Славик Краснов — 15.11.2013, 17:17

Чем писать про олигархов хвалебные статьи лучше бы написали про то, что у нас милиция это главный торговец наркотиками а некоторые менты зарабатывают на этом больше денег, чем олигархи. А то пишите только про лигальный бизнес и забываете про работорговцев и наркоторговцев. Очковито их включать в свой рейтинг самых богатых людей?

igorenkov2
igorenkov2 — 15.11.2013, 13:23

Дедушка Ленин говорил, что нет преступления, на которое капитал не пойдет ради 300% прибыли. Это капитализм, детки. По сравнению с западными «элитами» наши еще и ничего. Нет на их руках такого количества крови, как в Европе.
Захотели капитализьму и «общества равных возможностей» - наслаждайтесь теперь. Здесь выживают и достигают успеха ТОЛЬКО те, кто умеет перешагивать через других и кто впахивает не покладая рук. Даже если «впахивать» означает барыжить государственные деньги и мутить собственность, которая раньше была народной. Все европейское богатство построено на грабеже. 300 лет колониализма – это вам не хухры-мухры. Европа до сих пор доит Африку и Азию. И нас. И внутри их олигархи доят своих граждан. Это – закон капитализма. Привыкайте.

Анна Синявская
Анна Синявская — 14.11.2013, 13:29

Та ладно вам. Просто продукт своей эпохи. Еще Бэкон говорил, что миром управляют, подчиняясь его условиям. Человек просто поймал ветер и сыграл по правилам, которые большинство наших людей в то время принять не могли. Зато сейчас каждый первый нищеброд пытается быть на таких как он похожим. Даже тренинги специальные устраивают – лидерство, успех, MBA. Вы пойдите - понаблюдайте за работой рыночных торгашей или работников в офисах. Сравните, где грязнее и кто подлее. Выводы вас удивят.

Олександр Дядюк
Олександр Дядюк — 04.11.2013, 09:29

Вася жлоб і бандит.
Мало того що привласнив 147 га землі під Києвом у лісі, ринковою вартістю понад мільярд гривень - не заплативши до бюджету жодної копійки, мало того, що хоче потягнути з бюджету понад 200 млн.грн. (уже понад 300) для будівництва лжеінноваційного парку (хоча нічого інноваційного там немає звичайний житловий квартал), але він ще на людях хоче зекономити і виживає у бомжі понад 30 сімей колишніх військовосллужбовців, причому, залучає для залякування звичайних бандитів
http://ord-ua.com/2013/10/07/yak -chinovniki-ministerstva-oboroni- dopomagayut-biznesmenam-shahrayam -zrobiti-bomzhami-30-simej-meshka ntsiv-kolishnogo-vijskovogo-miste chka
http://olexsandrdyadyk.livej ournal.com

Evgeniy Makarenko
Evgeniy Makarenko — 03.11.2013, 11:44

Судя по интервью интересный капиталист с правильными принципами

Денис Денисенко
Денис Денисенко — 01.11.2013, 12:21

В отличие от многих "комментаторов" имею честь знать Василия Ивановича лично. Отличный руководитель, жесткий, но справедливый. Талантливый бизнесмен с потрясающей интуицией.

olpkol .
olpkol . — 01.11.2013, 18:58

Чому всі "синяки" так люблять "жескіх рукавадітєлєй"?
Як не послухаєш Германшу чи Кінаха, тільки і чуєш про "жорсткість".
Жодного разу я не почув про "розумного", "винахідливого".
Якес ь садо-мазо совкове!
(а навіщо мій перший коментар витерли? Не дуже "конструктивний" чи занадто "короткий"?)

Алевтина Олищук
Алевтина Олищук — 01.11.2013, 10:25

что-то в последнее время о нем много пишут, по "странному" совпадению издания, подконтрольные "семье" (в лице Курченка). И главное Васе никто не придет на помощь... Его домишко на Трухановом острове многим глаза мозолит...

olpkol .
olpkol . — 01.11.2013, 18:59

Я сподіваюсь у "талановитого бізнесмена" все в порядку з дотриманням законів при будівництві будинку біля води?

Выбор редактора
Как израильская армия стала 	«кузницей стартапов»
Как израильская армия стала «кузницей стартапов»
Бывшие бойцы загадочной израильской службы киберразведки — подразделения 8200 — создали около 1000 начинающих IT-компаний. Именно им Израиль во многом обязан имиджем «нации стартапов»
Хождение по кругу: как в Минфине переписывают Налоговый кодекс
Хождение по кругу: как в Минфине переписывают Налоговый кодекс
И почему депутаты настаивают на проведении разового декларирования
Олигархи под подозрением: кому нужен Архив клептократии и почему в него попали лишь «избранные»
Олигархи под подозрением: кому нужен Архив клептократии и почему в него попали лишь «избранные»
Украинские публичные персоны готовы оспаривать данные, опубликованные в Архиве
52% за Brexit: британцы поддержали выход из ЕС
52% за Brexit: британцы поддержали выход из ЕС
Решение Объединенного королевства о выходе из Евросоюза всколыхнуло мировые рынки
Сейчас на главной
Аэропорт «Борисполь» возглавит сокурсник Петра Порошенко
Аэропорт «Борисполь» возглавит сокурсник Петра Порошенко
Экс-замминистра транспорта Павел Рябикин обещает, что будет дружить с «МАУ»
Вагоны за тарифы: почему бизнес не верит «Укрзализныце»
Вагоны за тарифы: почему бизнес не верит «Укрзализныце»
И будут ли все-таки повышены цены на грузоперевозки
Чем грозит рынку принятие нового закона «О почтовой связи»
Чем грозит рынку принятие нового закона «О почтовой связи»
И почему он вызвал недовольство среди представителей онлайн-торговли
Вышли на ковер: как в проекте «Килим. Сучасні українські митці» сочетаются традиционное и современное искусство
Вышли на ковер: как в проекте «Килим. Сучасні українські митці» сочетаются традиционное и современное искусство
И какие еще смыслы вложили в него кураторы Игорь Абрамович и Александр Соловьев